ariadne musica-johann caspar fischer 1715

https://www.youtube.com/watch?v=MYgJFQZU264

wikipedia says   "Ariadne musica is considered an important precursor to Johann Sebastian Bach's The Well-Tempered Clavier, which has a similar structure."

Clavecinul bine temperat - Precursori

PRECURSORS

Although the Well-Tempered Clavier was the first collection of fully worked keyboard pieces in all 24 keys, similar ideas had occurred earlier. Before the advent of modern tonality in the late 17th century, numerous composers produced collections of pieces in all seven modes: Johann Pachelbel's magnificat fugues (composed 1695–1706), Georg Muffat's Apparatus Musico-organisticus of 1690 and Johann Speth's Ars magna of 1693 for example. Furthermore, some two hundred years before Bach's time, equal temperament was realized on plucked string instruments, such as the lute and the theorbo, resulting in several collections of pieces in all keys (although the music was not yet tonal in the modern sense of the word):

• a cycle of 24 passamezzo–saltarello pairs (1567) by Giacomo Gorzanis (c.1520–c.1577)[5]
• 24 groups of dances, "clearly related to 12 major and 12 minor keys" (1584) byVincenzo Galilei (c.1528–1591)[6]
• 30 preludes for 12-course lute or theorbo by John Wilson (1595–1674)[7][8]

One of the earliest keyboard composers to realize a collection of organ pieces in successive keys was Daniel Croner (1656–1740), who compiled one such cycle of preludes in 1682.[9][10]His contemporary Johann Heinrich Kittel (1652–1682) also composed a cycle of 12 organ preludes in successive keys.[11]

Ariadne musica neo-organoedum, by J.C.F. Fischer (1656–1746) was published in 1702 and reissued 1715. It is a set of 20 prelude-fugue pairs in ten major and nine minor keys and thePhrygian mode, plus five chorale-based ricercars. Bach knew the collection and borrowed some of the themes from Fischer for Well-Tempered Clavier.[12] Other contemporary works include the treatise Exemplarische Organisten-Probe (1719) by Johann Mattheson (1681–1764), which included 48 figured bass exercises in all keys,[13] Partien auf das Clavier (1718) by Christoph Graupner (1683–1760) with eight suites in successive keys,[14] and Friedrich Suppig's Fantasiafrom Labyrinthus Musicus (1722), a long and formulaic sectional composition ranging through all 24 keys which was intended for an enharmonic keyboard with 31 notes per octave and puremajor thirds.[13][15] Finally, a lost collection by Johann Pachelbel (1653–1706), Fugen und Praeambuln über die gewöhnlichsten Tonos figuratos (announced 1704), may have included prelude-fugue pairs in all keys or modes.[16]

It was long believed that Bach had taken the title The Well-Tempered Clavier from a similarly-named set of 24 Preludes and Fugues in all the keys, for which a manuscript dated 1689 was found in the library of the Brussels Conservatoire. It was later shown that this was the work of a composer who was not even born in 1689: Bernhard Christian Weber (1 December 1712 – 5 February 1758). It was in fact written in 1745–50, and in imitation of Bach's example.[17][18]

Bach's example inspired numerous composers of the 19th century, however, in his own time no similar collections were published, except one by Johann Christian Schickhardt (1681–1762), whose Op. 30 L'alphabet de la musique, contained 24 sonatas for recorder/flute/violin, in all keys.[19]

Pamfil. agreabil-manie-disolutia franelor! 12.05.2014

Mania...

Liebe Ist Kalter Als Der Tod

Любовь Холоднее Смерти / Liebe Ist Kalter Als Der Tod
Страна: ФРГ
Жанр: Драма, криминал
Год выпуска: 1969
Продолжительность: 1:24:53
Перевод: Профессиональный (многоголосый закадровый)
Cубтитры: русские, английские
Оригинальная аудиодорожка: немецкий
Режиссер: Райнер Вернер Фассбиндер / Rainer Werner Fassbinder
В ролях: Улли Ломмель, Ханна Шигулла, Катрин Шааке, Гисела Отто, Урзула Штрэц, Ганс Хиршмюллер, Пер Рабен,
Курт Рааб
Описание: Молодой Бруно знакомиться с сутенером по имени Франц и помогает ему решить некоторые проблемы. Между ними завязывается дружба, что из этого выйдет трудно предсказать.
Доп. информация: За исходник большое спасибо AlexK100 : http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=51175
Был очень удивлен что на трекере до сих пор нету рипа с субтитрами и оригинальной дорожкой.
Сэмпл: http://multi-up.com/408547 ~24 mb
Качество видео: DVDRip-AVC (исходный DVD5: http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=51175)
Формат видео: MKV
Видео: AVC, 720:576 (анаморфное 1048:576), 1,82:1, 25fps, 2 004 Kbps
Аудио: AC3, 48,0 КГц, 224 Kbps, 2 channels Russian
Аудио 2: AC3, 48,0 КГц, 224 Kbps, 2 channels German
Формат субтитров: softsub (SRT)

MediaInfo

Fassbinder

Боги чумы / Gotter der Pest/Gods of the Plague
Год выпуска: 1970
Страна: Германия
Жанр: драма
Продолжительность: 1:28
Перевод: русские субтитры
Режиссер: Райнер Вернер Фассбиндер /Rainer Werner Fassbinder
В ролях: Ханна Шигулла, Харри Бер и Маргарет фон Тротта
Описание: Вашему вниманию предлагается один из малораспространённых фильмов немецкого режиссёра Райнера Вернера Фассбиндера, относящийся к раннему периоду его творчества.
О своем фильме «Боги чумы» Фассбиндер сказал: «Довольно точный фильм о том особом чувстве времени, которое действительно было у людей в ту странную постреволюционную эпоху 70-х», это высказывание можно отнести и к остальным фильмам режиссера, поскольку обостренное восприятие никогда не покидало его.
В притоне далеко на задворках лишенного солнца Мюнхена жалкие бандиты и их любовницы планируют урвать большой кусок, но всё заканчивается предательством и неудачей. Это первый фильм Фасбиндера в жанре "черного кино".

arta fugii!

https://www.youtube.com/watch?v=xzZJ8tDuC08

"Oamenii profunzi, cu sufletul plin de framantari, descurajati, putin deprimati, vor fi mai receptivi la creatia romanticilor, intre care, pe primul loc se afla Beethoven. Simfoniile lui sunt mari constructii, foarte frumoase, bogate si dramatice, deloc grabite, explicate pe indelete si trecute prin toate etapele. La fel si poemul simfonic al lui Richard Strauss Viata de erou, care contine toate perioadele unei existente, impreuna cu nelipsitele adversitati, cu care noi, toti, avem de-a face zilnic si ne socotim nedreptatiti. In lupta cu ele, laitmotivul eroului creste si cuprinde treptat intreaga orchestra. Asta iti face bine, pentru ca intelegi ca ti s-a vorbit despre problemele tale si ti se intinde o mana. Singuratatea este si ea una din temele principale ale vietii noastre. Iar prin forta muzicii, incetezi sa fii singur. Sufletele tinere ar putea sa se simta mai bine cu Mendelssohn-Bartholdy sau Schubert, pe cand sentimentalii, indragostitii nefericiti il vor prefera pe Chopin. In general, multe trairi personale, intime, le poate exprima pianul mai degraba decat orchestra. Firile creative sunt atrase de clasicii vienezi, Mozart, Haydn, rationali si luminosi. Cu ei nu te simti in largul marii, sfidand primejdiile, ci intr-un fel de croaziera pe langa tarm, in deplina siguranta. Mozart e transparent si sclipitor, lasa impresia ca se joaca, dar frumusetea lui e doar aparent infantila. Cu Mozart ai sentimentul ca il atingi pe Dumnezeu. Totusi, intelectualul mai abstract, care si-a rezolvat deja o serie de probleme ale vietii, a depasit fierberea adolescentei, amorul, deziluziile si a ajuns la domenii foarte serioase, poate chiar filosofice, va alege preclasicii. Si nu atat pe cei italieni - Vivaldi, Corelli -, care sunt mai "turistici", mai descriptivi, ci pe germani. Aici prototipul este Bach. Arta fugii e cu desavarsire abstracta, nu pune nici o problema, desi ar putea sa le cuprinda pe toate. Pe de alta parte, muzica lui religioasa ramane inegalabila. Chiar la inmormantarea Papei Ioan Paul Ii, au incheiat cu ceva din Bach. Nu stiu cati si-au dat seama ca a fost exact ultima bucata pe care a cantat-o la Besancon Dinu Lipatti, cu febra, cand se despartea de lume. Deci, iata ce intalnire: romanul Lipatti, un catolic, Papa, si Bach, un protestant. Ce s-ar putea imagina mai frumos, mai universal, mai ecumenic?
In fine, ca sa tragem o concluzie: meloterapie - da, dar nu ca medicament, nu intr-un sens concret si precis, ci ca o cultivare a complexitatii, a armoniei, ca o solutie de salvare. Calugarii de la Manastirea Antim isi fac rugaciunea, ei au alte metode. Noi putem pune seara discul cu Beethoven si va fi mult mai bine. Dar nu-mi cere sa scot pe masa acest "mai bine" si sa ti-l arat, pentru ca e impalpabil. Muzica este un izvor care se ejecteaza in lumea asta, o fantana arteziana care nu-si are sursa in partea rationala a omului.
- Vine din profunzimi...
- Din profunzimi, da, insa nu te duce in subterane, ca sa inspectezi conductele, ori sa vezi ce fel de motor are fantana. Ramai la suprafata si bucura-te de jocul ei."  (prof dr Aurel Romila)
 

hamlet...06.01.2014

Акт первый, сцена четвертая

К несчастью, да – обычай, и такой,

Который лучше было б уничтожить,

Чем сохранять. Такие кутежи,

Расславленные на восток и запад,

Покрыли нас стыдом в чужих краях.

Там наша кличка – пьяницы и свиньи,

И это отнимает не шутя

Какую-то существенную мелочь

У наших дел, достоинств и заслуг.

Бывает и с отдельным человеком,

Что, например, родимое пятно,

В котором он невинен, ибо, верно,

Родителей себе не выбирал,

Иль странный склад души, перед которым

Сдается разум, или недочет

В манерах, оскорбляющий привычки, –

Бывает, словом, что пустой изъян,

В роду ли, свой ли, губит человека

Во мненье всех, будь доблести его,

Как милость божья, чисты и несметны.

А все от этой глупой капли зла,

И сразу все добро идет насмарку.

Досадно, ведь.

Coralele "Schubler"

http://www.youtube.com/watch?v=LEQVlGzusWQ
http://www.youtube.com/watch?v=k-FFEvqYh3I

J S Bach ca artist obiectiv - Albert Schweitzer

linkuri carti 24 oct 2013

http://files.mail.ru/E78E14A6C5A645BAB107C3C19892C87F

http://files.mail.ru/6149C93966124C7CB989649FED239E02

http://files.mail.ru/856355AE6DD845789B66328A20656199

http://files.mail.ru/D213CC4E53754C84BAC819373924439D



http://files.mail.ru/F53A763516064C44B38B5A6ED840FAF0

linkuri carti 23 oct 2013

http://files.mail.ru/CD4DAA1BE7224A6592DE24BF2AA40A64

http://files.mail.ru/AB29CCDCAA7646B3A34586285DF58368

http://files.mail.ru/8A71BAC4375B4A718047813C03194077

http://files.mail.ru/03361ABCA26C4A19A7DC070274ED0E5C

http://files.mail.ru/0BAF516391B5470EB35D3866584AEBE9

Identitatea eului -henri ey - patru stadii!

linkuri carti

http://files.mail.ru/DA068E1E97874A42A0EC8DD7E321013E
http://files.mail.ru/2D1F7A5F31EE4BB09DAFD2B70D4BDB44
http://files.mail.ru/971E2C6B1F1E49FCAB19267F9C21D8F1
http://files.mail.ru/B272C056F4874464B2850E81A0C94048
http://files.mail.ru/D69ED128509740E787DD53651B39A926

Helmut Walcha - Orgelmeister vor Bach

Играет Хельмут Вальха. Мастера органа добаховского периода

01:04

Хельмут Вальха (1907-1991) ослеп в возрасте 19 лет от последствий детской прививки оспы. Его недуг не помешал ему закончить лейпцигскую консерваторию у Гюнтера Рамина и стать вторым штатным органистом «баховской» лейпцигской церкви св. Фомы (Thomaskirche).Впоследствии Вальха переехал во Франкфурт на Майне, где стал органистом Friedenskirche, а также профессором Высшей школы музыки(Musikhochschule). После Второй мировой войны Вальха основал во Франкфурте институт церковной музыки, и с 1946 по 1981 был органистом церкви Трёх волхвов (Dreikönigskirche) в этом городе. Помимо своей церковной деятельности он был активно концертирующим и гастролирующим солистом, знатоком ранне- и среднебарочной европейской органной музыки, по его инициативе издавались новые партитуры Баха и Генделя. Он также сочинил четыре тома собственных хоральных прелюдий для органа, несколько кантат. В 1947-1952 годах Вальхе выпала честь первому записать полное собрание органных сочинений Баха (тогда ещё в моно), на фирме "Дойче Граммофон". Для этой задачи было непросто найти подходящий орган, так как многие церкви лежали в руинах, а в уцелевших церквах органы были в плохом состоянии или не подходили по диспозиции регистров. Наконец, были найдены два инструмента – органы Фридриха Штелльвагена в Любеке и Арпа Шнитгера в небольшом северогерманском городке Каппель. На них и была сделана эта историческая запись. Но вскоре пришла эпоха стерео, и со временем возник вопрос о перезаписи полного собрания в новых технических условиях. Снова был привлечен Хельмут Вальха. Но инструмент в Каппеле к тому времени пришёл в плохое состояние, и вторую запись полного собрания Вальха осуществил с 1956 по 1971 на органах Франса Каспара Шнитгера в голландском Алкмаре и Зильбермана во французском Страсбурге. Тем временем стал подниматься вопрос о демонтаже износившегося органа в Каппеле, но Вальха заступился за любимый инструмент и не дал ему погибнуть. По его инициативе была проведена капитальная реставрация этого органа, и именно на нём Вальха потом сделал свою последнюю запись – „Orgelmeister vor Bach" (Мастера органа добаховского периода), которая и предлагается здесь вашему вниманию. Свой последний концерт Хельмут Вальха дал в 1981 году. Запись 1978 года на органе Арпа Шнитгера в Каппеле. Формат АРЕ. files.mail.ru/9JMZET9JMZET9JMZET9JMZET9JMZETXX Пароль: www.intoclassics.net 1.Dietrich Buxtehude (1637-1707). Präludium und Fuge d-moll 2.Johann Pachelbel (1653-1706). Choralvorspiel „O Lamm Gottes, unschuldig" 3.Vincent Lübeck (1654-1740). Präludium und Fuge E-dur 4.Samuel Scheidt (1587-1654). Choral-Variationen „Jesus Christus, unser Heiland" 5.Nicolaus Bruhns (1665-1697). Präludium und Fuge e-moll 6.Dietrich Buxtehude (1637-1707). Ciacona c-moll 7.Jan Pieterzoon Sweelinck (1562-1621). Fantasia cromatica 8.Franz Tunder (1614-1667). Choral-Vorspiel „Komm, Heiliger Geist, Herre Gott" 9.Georg Böhm (1661-1733). Präludium und Fuge C-dur 10.Johann Pachelbel (1653-1706). Ciacona f-moll 11.Dietrich Buxtehude (1637-1707). Passacaglia d-moll

linkuri carti pdf

http://files.mail.ru/477AEF35D6924894B2E2E7D7BA8C3EB4
http://files.mail.ru/0FC6CCD7A5444F1DAB33A547DFD5492B
http://files.mail.ru/F7FD950DA32F42349B4E69FD5C91FEDC
http://files.mail.ru/4E3EDD21AE74487D8ED85793715EDE07

roger scruton

http://files.mail.ru/493FE98CFF1F4253B9416A05106AEDDF

Roger Scruton - Cultura modernă pe înţelesul oamenilor inteligenţi

Autor: Roger Scruton
Titlu:  Cultura modernă pe înţelesul oamenilor inteligenţi

Editură: Humanitas

An: 2011

Număr de pagini: 218

OCR: Da (PDF)

Bookmarks: Da

Copertă: Da

Sursă: Freedom of speech
Calitate: Excelentă

---

Cartea de faţă prezintă o teorie a culturii moderne şi o apărare a culturii în forma sa înaltă şi critică. Este imposibil să aperi convingător cultura înaltă în faţa unei persoane total lipsite de cultură. De aceea voi presupune în continuare că cititorul meu este deopotrivă inteligent şi cultivat. Nu trebuie să fie familiarizat cu întregul canon al literaturii occidentale, cu tot şirul capodoperelor muzicale şi artistice sau cu reflecţiile critice pe care toate aceste lucruri le-au inspirat. Dar ar fi de folos să fi citit Florile răului de Baudelaire şi The Waste Land (Ţara pierdută) de T.S. Eliot. Voi presupune de asemenea o anumită familiaritate cu Mozart, Wagner, Manet, Poussin, Tennyson, Schoenberg, George Herbert, Goethe, Marx şi Nietzsche. În capitolele 6 şi 7 critic două figuri culturale importante - Michel Foucault şi Jacques Derrida. Am încercat, poate fără succes, să fac aceste critici inteligibile oamenilor care nu au citit, şi poate nici nu intenţionează să citească, Foucault şi Derrida.

Хосе Ортега-и-Гассет. Три картины о вине

---------------------------------------------------------------

Obras completas, 2, р. 50-58.
 Trcs cuadros del vino (Tiziano, Poussin у Velazques)
 Изд: "Эстетика. Философия культуры" (1991)
 Перевод О. В. Журавлева, 1991 г.
 OCR: Сергей Петров, http://www.chat.ru/~scbooks/
---------------------------------------------------------------


I. Божественное вино

Скульптура, живопись и музыка, кажущиеся нам  изобильными  искусствами,
на  деле  от  века  осуждены  вращаться  в  кругу  вечных  тем.  Традиционно
сложившийся набор тем и  сюжетов  не  удавалось  расширить  даже  гениальным
художникам:  и  в их произведениях мы встречаем умирающего человека, любящую
женщину, страдающую мать и прочее в этом роде; более того, эстетическая мощь
творений этих мастеров провозглашает себя тем полнее,  чем  решительнее  они
высвобождают  эти  темы от всех и всяческих наслоений, от всего пустячного и
малохудожественного, чем их "обогащали" заурядные художники, и возвращают на
авансцену искусства в их изначальной простоте и  вместе  с  тем  способности
излучать бесконечное богатство тонов и оттенков.
     Думать, будто прогресс заключается в количественном возрастании вещей и
идей,  свойственно  легкомысленным  людям.  Нет  и  еще  раз  нет; подлинный
прогресс  состоит  во  все  более  обостренном  восприятии  нами  не   более
полудюжины  кардинальных  тайн,  что  пульсируют,  подобно вечным сердцам, в
потаенных глубинах истории. Каждая эпоха, выходя на историческую  авансцену,
приносит  с  собой  особенную  восприимчивость  к  тем  или  другим  великим
проблемам, игнорируя при этом все  другие  или  же  относясь  к  ним  крайне
небрежно.
     Так  и  отдельные  люди  нередко  бывают  одарены  настолько  утонченно
организованным  органом  зрения,  что  это  позволяет  им  видеть  мир   как
сокровищницу  блистательных  чудес,  тогда  как  их  слух, увы, препятствует
восприятию мировой гармонии в целом.
     Итак, извечные темы искусства мы вправе  рассматривать  как  откровения
истории.  Обращаясь к ним и давая им собственную интерпретацию, каждая эпоха
тем самым провозглашает свои фундаментальные склонности, целостную структуру
своей души. Зная об этом, мы можем, выбрав какую-нибудь тему и проследив  за
изменениями,  происходившими с ней в истории искусства, обрисовать моральный
облик рождавшихся и исчезавших в потоке времени  эпох,  которые  хмелели  от
сознания  собственной  ценности,  когда  жизнь убеждала их в этом, и в то же
время предчувствовали свой неминуемый предел.
     Однажды, бродя  по  залам  музея  Прадо[1],  слабо  освещенным  дневным
светом,  проникавшим  через  оконные витражи, я ненамеренно задержался перед
тремя  картинами:  одной  из  них  была  "Вакханалия"  Тициана,   другой   -
"Вакханалия"  Пуссена, а третьей - "Пьяницы" Веласкеса[2]. Эти произведения,
объединенные  единой  темой,  но  созданные  столь   непохожими   мастерами,
предлагали разные эстетические решения трагикомической проблемы, имя которой
- вино.
     Скажу   больше:   вино  представляется  мне  по-настоящему  космической
проблемой. Вам кажется забавным то, что я вижу в вине космическую  проблему?
Это  не  удивляет  меня,  напротив, ваша реакция только подтверждает правоту
моей  мысли.  Вино  действительно  является  настолько  серьезной,  подлинно
космической  проблемой,  что  наше время, в ряду других эпох, тоже не смогло
обойти ее  вниманием,  пытаясь  по-своему  решить  ее.  Она  высказалась  по
проблеме   вина,   избрав   для   себя...   гигиеническую   позицию.   Лиги,
законодательные  акты,  налоги,  лабораторные  исследования:  какая   только
деятельность,  какие  конкретные  мероприятия  не  связываются  ныне  с этим
пресловутым словом - алкоголизм?!
     Итак, вино представляется космической проблемой... Позвольте теперь мне
самому отнестись к этой мысли без должной серьезности: ведь время, в которое
я живу,- своего рода большая китайская ваза, внутри  которой  было  взращено
мое  сердце,  и  оно  деформировалось  сообразно  этому  времени, приучилось
реагировать на великие космические тайны так, как это принято. Решение  темы
вина, предлагаемое моим временем, есть показатель заурядности этого времени,
симптом  характерных для него административного произвола, болезненного зуда
всеохватывающей предусмотрительности, буржуазной склонности  всюду  наводить
порядок  и,  в  общем,  нехватки  героического  порыва.  Найдется ли сегодня
кто-нибудь настолько проницательный, кто сумел бы увидеть за алкоголизмом  -
ибо  по данному вопросу статистики ухитрились обнародовать горы разного рода
сведений - просто образ  прихотливо  вьющейся  виноградной  лозы  и  тяжелых
гроздьев винограда, насквозь пронизанных золотом солнечных лучей.
     Едва   ли   найдется...  и  не  следует  этим  обольщаться:  ведь  наше
истолкование темы вина только одно из многих возможных, к  тому  же  оно  по
времени  самое  последнее,-  следовательно, незрелое... Задолго до того, как
вино стало проблемой для инстанций, управляющих жизнью  общества,  оно  было
богом.
     Мир рассортирован нами по ящичкам лабораторного шкафа, а мы сами не что
иное,  как  классифицирующие животные. Каждый ящичек - какая-то наука: в эти
ящички мы запираем кучки осколков реальности, вырубленных нами  из  огромной
материнской  каменоломни,  по  имени  Природа.  В  конечном  счете  в  нашем
распоряжении остается всего только щебень жизни, распределенный по маленьким
кучкам на основе принципа сходства осколков, то есть, по существу, случайно.
Для того чтобы стать хозяевами этой  безжизненной  сокровищницы,  мы  должны
были расколоть на части вековечную природу, должны были умертвить ее.
     В  старину  перед  человеком,  напротив,  представал живой, цельный, не
разбитый на части космос. Для него  не  существовало  и  той  принципиальной
классификации,  в  соответствии  с  которой мир делят на вещи материальные и
духовные. Куда бы он ни глянул, он видел  только  проявления  извечных  сил,
потоки  особых энергий, творящих и разрушающих видимое. Водный поток казался
ему не просто текущей, струящейся водой, а  и  каким-то  особенным  способом
существования речных божеств. Впечатления о дневном времени образовывались у
него   в  связи  с  великими  проявлениями  природных  стихий,  например  со
случавшимися время от  времени  грандиозными  пожарами  степного  травостоя,
тогда  как  ночь  он  наделял восстанавливающей силой: в его воображении она
являлась временем, когда из могил восстают мертвецы. И в вине оцепеневший от
изумления человек этого первобытного мира, казалось, тоже встречался с некой
извечной силой. В его сознании виноградины запечатлевались как  концентрации
света,  представлялись сгустками загадочнейшей силы, которая подчиняет людей
и животных и увлекает в иную, лучшую жизнь. В такую,  когда  природа  вокруг
кажется просто великолепной, когда воспламеняются сердца, возжигаются взоры,
а  ноги  непроизвольно  пускаются  в  пляс. Вино - это мудрый, плодоносный и
ветреный бог. Дионис, Вакх - в  этих  именах  слышится  гомон  нескончаемого
веселья; подобно жаркому ветру тропических лесов, он добирается до потаенных
глубин жизни и там взбаламучивает ее.


II. "Вакханалия" Тициана

Я не думаю, что есть в мире еще одна столь же жизнерадостная картина...
Перед  нами  плоскогорье,  склоны которого поросли лесом. Деревья делают это
место приятным для глаз; вдали, за зелеными кронами,  открывается  море,  по
его темно-синему простору скользит судно.
     Небо  ярко-голубого  цвета,  а  в  самом  его  центре  -  белое облако,
являющееся главным персонажем полотна: на  фоне  его  четко  прорисовываются
деревья,  холмы,  руки  и головы отдельных фигур, само же облако свободно от
какой бы то ни было отягощенности материальным.
     Мужчины и женщины выбрали это место, чтобы  здесь  насладиться  жизнью:
они  пьют,  веселятся,  беседуют,  танцуют,  нежатся и отдаются дремоте. Тут
кажутся равновозвышенными любые естественные  акты.  Чуть  ли  не  посредине
картины малыш задрал подол рубахи и удовлетворяет малую нужду.
     На  вершине холма загорает голый старик, а на переднем плане обнаженная
белотелая Ариадна потягивается, одолеваемая дремой.
     Этой картине  следовало  дать  другое,  более  выразительное  название,
которое  бы  соответствовало  тому,  чем она является на самом деле, то есть
торжеством мгновения. Миг за мигом мы идем по жизни, осужденные исчезнуть  в
какой-то  миг  этого  движения;  в большей части мгновения нашей жизни - это
частицы неразличимо-однообразного, вязкого потока времени. Какие-то из  этих
мгновений  доставляют  нам страдания и тем запоминаются, остаются занозами в
наших сердцах. Тогда мы возглашаем: "О, горе мне!" - и стремимся отвести  их
от  себя,  отвергнуть  и,  насколько это возможно, вообще избавиться от них,
чтобы  они  больше  никогда  не  повторились.  Случаются  в  нашей  жизни  и
возвышенные  мгновения; тогда нам кажется, будто мы сливаемся с целым миром,
наша душа жаждет заполнить видимое  пространство,  и  нас  осеняет  мысль  о
царящей  в  мире гармонии. Подобный миг наслаждения становится для нас пиком
жизни и ее интегральным выражением.
     В такие моменты наш дух как  будто  подхватывают  невидимые  руки,  они
возносят  его,  а  сами  хватаются  за  эти  мгновения,  чтобы непременно их
остановить. Мы решаем безоглядно отдаться  мгновению,  в  котором  оказались
благодаря таинственным силам, как если бы нам было ведомо, что нашей судьбой
явится  счастливое и, следовательно, вневременное плавание на тех кораблях -
у  Гомера  они  принадлежали  феакам,-  которым  без  руля  и  без  кормчего
подвластны морские пути.[3]
     Один  из  таких  моментов  и  изобразил Тициан. На его картине мы видим
городских  жителей,  одолеваемых   треволнениями,   которые   рождаются   из
повседневности  их  существования,-  неудовлетворенными  амбициями, чувством
постоянной лишенности чего-то, отсутствием уверенности в себе,  мучительными
переживаниями безысходности. Случайно ли, что они глядят друг на друга злыми
глазами...  Но вот эти же люди выбираются на природу; здесь властвует свежий
ветерок, вокруг них простор, сотканный из раззолоченных солнцем нитей,  а  в
пышной  кроне  дерев затаились синие тени. Кто-то из этих людей взял с собой
амфоры и кубки, изящно сработанные серебрянные и золотые кувшинчики. Налитое
в кубки вино искрится солнечными бликами. Эти люди пьют.  И  с  душ  спадает
истерическая  напряженность,  загораются  глаза,  а  в  клетках  мозга зреют
фантазии. Оказывается, что, по существу, жизнь вовсе не  враждебна  им,  что
человеческие   тела   прекрасны   в   этом  золотисто-лазурном  буколическом
окружении, что души благородны и возвышенны и переполнены  благостью  и  что
благодаря  этому  каждый  из них понимает других, а другие понимают его. Они
пьют. Они воображают, будто невидимые  персты  ткут  бытие  -  землю,  море,
воздух,  небо  вокруг них,- как если бы мир был ковром, а они - фигурками на
нем, такими же, как  эти  материальные  силуэты  на  фоне  девственно-белого
облака... Они пьют. Сколько же минуло мгновений?
     Словно  в  тумане  возникают  воспоминания  об  оставшихся  где-то там,
далеко, в городе, превратностях судьбы,  лишениях  и  чьих-то  кончинах.  Им
чудится,  что  происходящее сейчас с ними будет длиться вечно и так же вечно
все  вокруг  будет  принадлежать  им,  что  вечно  будут  падать  на  крутые
серебряные  бока  вот  этого  сосуда лучи солнца, чтобы, отразившись от них,
рассыпаться на блестки. Этот миг, как если бы он  являлся  некой  бесконечно
растяжимой  реальностью,  похоже,  уже  простерся до едва угадываемых отсюда
пределов времени. Эта воля к безвременности, к вечности,  образующая  основу
каждого  мига  наслаждения,  явилась для Ницше критерием выделения подлинных
ценностей, новых принципов различения добра и зла[4].  В  известных  строках
говорится:

     "Настаивает скорбь: довольно, будет!
     А наслажденье вечным быть стремится,
     Бездонной жаждет вечности оно!"

     Эти  люди  жаждут  обнажить  тела,  чтобы  каждой клеткой по-городскому
вяловатой кожи впитывать возбуждающую энергию  стихий,  чтобы  ощутить  свою
слитность  с  природой.  Осушив  бокал  вина,  они  вдруг  открывают  в себе
способность   редкостного   ясновидения,   благодаря    чему    пред    ними
разверстываются  предельные  тайны  космоса,  созидательные  парадигмы  всех
вещей. Этими тайнами являются ритмы: они обнаруживаются в  декорирующей  это
празднество  массе  синих  тонов, являющихся цветовой доминантой неба, моря,
заросшего травой луга, деревьев, туник,  и  в  том,  что  противостоит  этой
синеве  и дополняет ее,- в теплых красновато-золотистых тонах мужских фигур,
потоков солнечного света, крутых боков сосудов, янтарном цвете женских  тел.
Небо  воспринимается  как  тончайший,  неуловимо-бездонный  вопрос, а земля,
обширная и прочная,- как хорошо обоснованный  и  вполне  удовлетворяющий  их
ответ.  Находящиеся  здесь  люди  осознают,  что во всем есть правая и левая
стороны, верх и низ, что есть свет и  тень,  покой  и  движение;  становится
очевидным,  что  вогнутое  -  это лоно, готовое принять в себя выпуклое, что
сухое стремится к влажному, холодное -  к  горячему,  что  молчание  подобно
постоялому  двору,  пребывающему  в  ожидании  шума  и суматохи. Ритмическое
таинство космоса открывается им не в результате извне почерпнутой  учености:
это  вино, само являющееся мудрым богом, одарило их способностью мгновенного
интуитивного постижения великой тайны. Разве можно представить себе, чтобы в
их головах могли поселиться какие-нибудь  понятия;  конечно  же,  нет:  вино
погрузило  их тела в текучий разум, в котором плавает мир. Наступает минута,
когда движения рук, торсов и ног  этих  людей  тоже  становятся  ритмичными,
мышцы   не   просто   сокращаются  -  теперь  это  происходит  согласованно.
Ориентиром, компасом телесных движений является некая  таинственная  логика,
пребывающая  в мышцах человека: вино усиливает ее, и движения складываются в
танец.


III. "Вакханалия" Пуссена

Согласно Тициану, вино привносит духовную энергию в чистую органическую
материю.  Мы  видим,  как  в  этой  великолепной  картине  в  образе  людей,
наслаждающихся  радостями жизни, провозглашает себя философия Возрождения. В
Средние века говорили о духе как об антиподе и враге материи. Тогда духовное
возрастало, одолевая материальное: в жизни видели войну души против тела,  а
тактику этой войны называли аскетизмом.
     Возрождение  по-иному  чувствует  загадку существования. Оно решительно
отвергает пессимистический дуализм. Мир для него един и  не  сводится  ни  к
грубой  материи,  ни  к воображаемой духовности. То, что в Возрождении будут
именовать материей, способно  наполняться  ритмической  дрожью  -  она-то  и
называется  духом.  Самопроизвольно,  хотя и под действием вина, побуждаются
мышцы к танцу, гортань - к песне, сердце - к любви, губы - к улыбке, мозг  -
к идее.
     Попробуем  теперь  придать обобщенный вид уже выявленному нами значению
тициановской "Вакханалии": она показывает зрителю миг,  в  котором  исчезают
какие  бы  то ни было различия между человеком, зверем и богом. Персонажи из
плоти и крови посредством простого напряжения, концентрации своей природной,
то есть бестиальной, энергии возвышаются до сущностного единения с космосом,
до не знающей предела способности постигать мир, до  абсолютного  оптимизма.
Все  это  является  родовыми  свойствами,  по  существу,  уже  божественного
существования.
     Теперь попробуем в самом общем виде сравнить  с  "Вакханалией"  Тициана
"Вакханалию" Пуссена.
     Поверхность  этого  холста представляет сущие руины... Удручающий факт,
поскольку верно передать замысел картины не в состоянии ни  фотографические,
ни  гравированные  репродукции.  Эта  картина,  вывешенная в зале, в который
почти не заходят посетители музея, неотвратимо агонизирует.
     Красные краски, которыми  Пуссен  писал  фигуры  людей,  уже  поглощены
хищными  лучами реального света, они разложились за прошедшие века. Холодные
синеватые тона, подмазанные черным, смешались в однородную  массу.  И  если,
глядя  на  картину  Тициана,  мы  настраиваемся  на  веселье, то этот холст,
потрепанный в житейских перипетиях, рождает в нас грустные чувства и мысли -
о бренности славы, о том, что все приходит  к  своему  концу,  о  жестокости
времени, этого Великого Пожирателя!
     И  все  же  то,  о  чем  повествует Пуссен, представляется даже большим
весельем, нежели версия Тициана. Ибо у Тициана идет речь о  случившемся,  он
показывает  нечто  сущностно  мимолетное.  Нам  же  остается только отметить
усилие материи, посредством которого  она  возвышается  до  высших  духовных
вибраций.   Да   еще   вообразить,   как  происходящее  здесь  должно  будет
естественным образом завершиться бесконечной утомленностью  людей,  телесной
вялостью, ослабевшими мышцами и неприятным вкусом во рту.
     Персонажами  Пуссена,  напротив,  являются  не люди, а боги. Это фавны,
сирены, нимфы и сатиры, составившие в этом  вечном  лесу  компанию  Вакху  и
Ариадне  в  их  безудержном веселье. На картине Пуссена вы не найдете ничего
реалистического, человеческого. Но не потому, что человеческое  было  забыто
или  недооценено Пуссеном, а по принципиальным соображениям. Пуссен творил в
эпоху, когда Возрождение уже минуло, а  с  ним  завершилась  и  человеческая
вакханалия.  Он  живет  во  время, следующее за тициановской оргией, и своим
творчеством  оплакивает  ее  результаты-скуку  и  бездушие.  Оптимистические
ожидания  Возрождения  не  сбылись.  Жизнь  тягостна и чужда поэзии, она все
более сжимается в пространстве. Народы Европы впадают то в мистицизм,  то  в
рационализм.  Что  это  за  жизнь?!  Она  сведена  к  минимуму,  ибо  крайне
ограничено действие; и все же, чем сильнее подавляет своей  суровостью  наше
сегодняшнее  существование, тем чаще память обращается к жизненному блеску в
этом сейчас уже смутно нами представляемом прошлом.
     Пуссен - романтик классической мифологии. В ирреальном пространстве его
картины перед нашими глазами проходит гармоничный кортеж божеств, отмеченных
неисчерпаемым жизнелюбием: они пьют, но не  напиваются,  и  сама  вакханалия
является  для  них не праздником, а обычной, нормальной жизнью. Очень удачно
сказал об этом Мейер-Грэфе: "Вакханалия" Пуссена чужда  крайностей.  Она  не
является,  как  у  Тициана,  полднем  распутства,  она есть счастье, ставшее
нормой"[5]. [*Эта фраза немецкого критика из его  "Путешествия  по  Испании"
явилась поводом для написания данного очерка]
     В самом деле, здесь и ребенок с картины Тициана помещен справа, рядом с
фавном  и  нимфой,  восседающей  на  козле.  Впрочем,  у  малыша  тоже ножки
козленка,- это миловидный сатиренок, сын  козла  и...  прекрасное  божество.
Вообще  говоря,  в  этом  уравнивании  богов  и  животных я усматриваю столь
характерную для романтизма низменную меланхолическую интенцию.  Когда  Руссо
призывал  человека  возвратиться  назад  в  Природу,  он тем самым указал на
сущностную  противоречивость  цивилизации:  будучи  творением  человеческого
гения,  она  оказалась его ошибкой, стала дорогой, ведущей в никуда. Природа
совершеннее культуры, или, другими словами, зверь ближе к богу, чем человек.
Немногим раньше Паскаль заявил: "II faut s'abetir".[6]


IV. "Пьяницы" Веласкеса

Пуссен сообщал нам, что красота и жизнелюбие  -  неотъемлемые  свойства
богов,  а  не  людей. Веселье, которое он изобразил на холсте, рождает, увы,
печальное чувство, поскольку в этой сцене  для  нас  места  нет.  Реальность
тягостна  и печальна, счастье же призрачно, как эти боги и нимфы. Солнце как
будто бы отомстило картине за ее  ирреальность,  краски  на  ней  выцвели...
говорят же, что олимпийские боги ослепили Гомера, отомстив ему за бесчестье,
которым он навеки покрыл имя Елены.
     Решение данной темы, избранное Пуссеном, сообщает нашему уму достаточно
отвлеченное,  ограниченное  и  неотчетливое  понимание  существа  сюжета: мы
воспринимаем лишь слабые отсветы безбрежного  жизнелюбия,  которым  светятся
лица всех этих божеств. Такое мало обнадеживающее решение невольно укрепляет
в  нас  чувство  грусти.  Но как бы то ни было, Пуссен уверяет нас, что боги
есть. Пуссен пишет богов.
     А  наш  Веласкес  собирает  на  картине  каких-то  неотесанных   типов,
прощелыг,  отбросы  общества,  нерях,  продувных  бестий  и  бездельников. А
зрителям говорит: "Давайте посмеемся над богами".
     Группа расположилась в винограднике, в центре ее полуобнаженный молодец
несколько вялого телосложения надевает на голову  другого  босяка  венок  из
виноградных  листьев.  Следовательно,  теперь  этот  будет Вакхом. Компания,
собравшаяся  у  кувшина  с  вином,  совершает  возлияние:  глаза  у  выпивох
осоловели,  щеки  и  губы  расплылись  в  нелепые  подобия  улыбок.  И  это,
собственно, все.
     Таким образом, вакханалия опускается до  заурядной  попойки,  а  Вакхом
становятся   по  очереди.  Помимо  того,  что  мы  видим  здесь,  что  можно
воспринять, так сказать, на ощупь, больше ничего на холсте  нет.  Здесь  нет
богов.
     Состояние  духа,  о котором заявляет эта картина, является вызовом всей
мифологии,   которая,   как    известно,    всегда    интересовала    самого
Веласкеса[7],-достаточно  вспомнить,  например,  его "Меркурия и Аргуса" или
"Бога Марса"[8]. Здесь же - отважное согласие с материализмом,  высокомерное
malgre  tout[9].  Только  оправдан  ли  этот  реализм  и  не  ведет  ли он к
ограниченности?
     Со своей стороны зададим художнику вопрос: а что же такое боги?  И  что
символизируют люди в образе богов?.. Это трудный и большой вопрос. Предельно
кратко  я  сказал  бы  так:  боги - это верховное значение, которое получают
некие вещи, когда они рассматриваются  во  взаимосвязях  с  другими  вещами.
Например,  Марс  наиболее  ярко  воплощает черты воина - мужество, упорство,
физическую силу. Венера выражает идеальный объект сексуального вожделения  -
желаемое,  прекрасное,  нежное  и податливое, вечное женственное. Вакх - это
концентрация  естественного  сверхвозбуждения,  то  есть  порыв,  любовь   к
просторам  природы  и  к  животным,  изначальное братство живых существ и те
дарящие счастье  наслаждения,  которые  память  еще  доставляет  несчастному
человечеству.  Боги  - это все наилучшее в нас самих, что некогда отделилось
от обыденного и недостойного  и  сложилось  в  образ  совершенной  личности.
Утверждать,  будто  богов  нет,-  значит  не  видеть  в  вещах ничего, кроме
материального   устройства,   значит   не   воспринимать   излучаемого   ими
благоухания, не видеть сияющего нимба их идеального значения. Или в конечном
счете  полагать, что жизнь не имеет смысла, что вещи мира существуют сами по
себе. Тициан и Пуссен, каждый на свой лад, являются религиозными личностями:
подобно Гете, они испытывают набожное чувство к Природе. Веласкес же великий
атеист, колоссальный безбожник. Своей кистью он как метлой сметает с  холста
богов.  В  его  вакханалии  не  просто  нет  Вакха; то, что здесь есть,- это
бесстыдство под личиной Вакха.
     Веласкес - наш художник. Он вымостил дорогу,  по  которой  пришло  наше
время  -  время,  в котором нет богов, административная эпоха, в которой мы,
вместо того чтобы говорить о Дионисе, говорим об алкоголизме.

     Перевод О. В. Журавлева, 1991 г.



КОММЕНТАРИЙ

ТРИ КАРТИНЫ О ВИНЕ

     (Trcs cuadros del vino (Tiziano, Poussin у Velazques).-
     О. С., 2, р. 50-58.

     Написано в 1911 г. Впервые опубликовано в 1916  г.  в  первом  сборнике
"Наблюдателя"  ("  El Espectador-"), непериодического издания, выходившего в
издательстве "Ревиста де Оксиденте" до 1934  г.  Всего  опубликовано  восемь
сборников,   в  составе  которых  -  эссе,  заметки,  рецензии,  наброски  и
"размышления"  Ортеги  по  широкому  кругу  вопросов  эстетики,  психологии,
педагогики, философии, теории культуры.

     [1]  Музей  Прадо  -  крупнейшее собрание произведений изобразительного
искусства. Находится в Мадриде. Основан в 1819 г.

     [2] "Вакханалия" венецианца Тициана Вечеллио была создана в 1520-е гг.;
одноименная картина Никола Пуссена - в 1620-е гг. Под "Пьяницами"  Всласкеса
подразумевается  картина  "Триумф  Вакха", написанная между осенью 1628-го и
летом 1629 г.

     [3] Феаки - в древнегреческой мифологии  обитатели  сказочного  острова
Схерия.  На  этот  остров  во время своих скитаний попадает Одиссей, и феаки
отправляют его домой на волшебном корабле, который  может  прибыть  в  любое
место с неимоверной быстротой и без помощи руля.

     [4] Связь метафизической концепции "вечного возвращения того же самого"
или нерушимости  "порядка  каждой вещи" и наслаждения ценностями жизни Ницше
эмфатически выразил в известном афоризме из книги "Происхождение трагедии из
духа музыки": "Жить так, чтобы хотелось еще раз так жить  и  целую  вечность
так   жить!"   Во  имя  этой  "вечной  радости  становления"  Ницше  требует
"переоценки всех ценностей как акта  наивысшего  самосознания  человечества"
{Ницше Ф. Esse homo. Спб., 1911, с. 62, 113).

     [5]  Meier-Graefe.  Spanische Reise. Berlin, S. Fiscker Verl., 1910, S.
314.

     [6] Следовало бы поглупеть (франц.).

     [7] В очерке "Введение к  Веласкесу"  Ортега  уточнил,  что  интерес  к
мифологии не был для Веласкеса органичным (см. с. 507 настоящего издания).

     [8] "Меркурий и Аргус" (ок. 1659 г.) - такая же сниженная интерпретация
мифологического   сюжета,   как   и  "Триумф  Вакха".  Относительно  "Марса"
существует вполне убедительное предположение, что на картине изображен  шут,
игравший  роль  бога войны, тем более что она была написана примерно в те же
годы, что и основные портреты шутов.

     [9] Вопреки (франц.).